Поиск по сайту

Наша кнопка

Счетчик посещений

33415469
Сегодня
Вчера
На этой неделе
На прошлой неделе
В этом месяце
В прошлом месяце
2813
9220
72575
31273620
203962
267230

Сегодня: Окт 21, 2019




ЛАЗОВСКИЙ П. Дорогой образ

PostDateIcon 24.10.2016 09:39  |  Печать
Рейтинг:   / 2
ПлохоОтлично 
Просмотров: 1389

Дорогой образ

   В двадцатых годах я учился в Высшем литературно-художественном институте, основанном поэтом Валерием Брюсовым. На семинарских занятиях в классе поэзии у нас выделялись Василий Наседкин и Иван Приблудный. Оба дружили с Сергеем Есениным и иногда приводили его к нам, в институт. Есенин охотно читал студентам свои стихи. А я в то время увлекался еще и фотографией и в ясные, солнечные дни приносил в институт большой, допотопной конструкции фотоаппарат и фотографировал друзей — однокурсников и профессоров. Во время одного такого сеанса Василий Наседкин попросил:
   — Друг, а не мог бы ты снять Есенина?
   Я опешил: фотографировать Есенина?!
   Однако предложение эго безмерно обрадовало меня.
   — Когда? Где?..
   Наседкин ответил:
   — Я поговорю с ним и сообщу тебе. Будь только наготове.
   С того дня я неизменно захватывал с собой в институт фотоаппарат в ожидании, что вот сегодня Наседкин обязательно поведет меня к Есенину.
   Наконец этот день наступил. Был конец 1924/25 учебного года. Мы торопливо шагали по Большой Никитской. Не помню, на каком этаже многоэтажного дома в Брюсовском переулке Наседкин постучал в дверь. Нам открыла миловидная девушка, как потом выяснилось — младшая сестра поэта, Шура.
   Я не приметил обстановки есенинского жилья — весь был поглощен ожиданием встречи с поэтом. Вскоре он вышел из соседней комнаты. Одет он был на выход — в элегантном костюме и шляпе. Приветливо улыбнувшись, дружески пожал руку:
   — Что ж, снимайте. Только уж извините: я очень тороплюсь, меня вызывают по делу.
   Он снял шляпу, уселся на придвинутый мною к окну стул. Я установил треногу, укрепил аппарат, набросил на себя кусок черной материи и стал наводить объектив на резкость. Мне казалось, я слишком долго копошусь с наводкой, и боялся, что Есенина рассердит моя медлительность. Торопясь и волнуясь, я вставил в аппарат первую попавшуюся кассету, нажал грушу спуска. Есенин встал, считая съемку оконченной. Надел шляпу, стал прощаться. Я упросил его посидеть еще несколько минут, чтобы сделать повторный снимок. Не снимая шляпы, Есенин опустился на стул. Я сделал второй снимок, сменил кассету, намереваясь фотографировать еще раз, но Наседкин остановил меня:
   — Подожди, друг, сфотографируй нас вместе. — Он приставил стул, сел рядом с Есениным.
   Я снял их вдвоем.
   Есенин торопливо поблагодарил, извинился, сказал что-то доброе и, пожав руку, ушел.
   Дома я проявил пластинки и — о, ужас! Когда я снимал Есенина, то в сумбурном том состоянии совершенно забыл, что одна пластинка была уже заснята. К великой досаде, первый снимок, для которого поэт позировал без шляпы, не получился, другие вышли сравнительно удачно (один из них здесь воспроизводится). Я сделал несколько отпечатков и решил лично передать их поэту.

Esenin Nasedkin
   И вот мы с Наседкиным опять в той же, в Брюсовском переулке, квартире.
   Есенин в хорошем настроении, гостеприимен, внимательно расспрашивает меня о моих литературных успехах и вкусах, где и что печатаю.
   Выслушав мой сбивчивый ответ, Есенин улыбнулся к сказал:
   — Литература — дело серьезное, до дьявола требует потливого труда. Надо много, очень много работать, чтобы добиться результата. Берите пример с вашего бывшего ректора… Брюсов!.. Вот у кого надо учиться. Знаний — на сотню голов. Какой труженик, какой поэт! Сколько он сделал для русской поэзии, для нашей поэзии! Он — учитель многих из нас.
   В дверь постучали, и, не дождавшись ответного «войдите», появились двое, должно быть, друзья поэта. Я понял, что ему теперь не до меня, н встал, чтобы проститься.
   — За карточки спасибо, — сказал Есенин и подал руку.
   Через минуту, кивнув Наседкину и пришедшим, я вышел.
   Медленно шагая по Никитской, переживая впечатления только что испытанного мною, я вдруг с огорчением вспомнил, что не попросил Есенина написать на его карточке, которую отпечатал для себя, несколько слов. Так вот сколько лет уже и стоит на моем письменном столе фотография поэта, по моей же оплошности не отмеченная ни одной его строкой. Я часто смотрю на нее. И из дальних далей наплывает одно из последних посещений Есениным нашего института.
   …Клонился к вечеру безоблачный майский день 1925 года. Мы, группа студентов, собрались во дворе института задолго до начала лекций (занятия были вечерние) и привольно расположились — кто на балконе, между колонн известного соллогубовского особняка на Поварской, описанного Львом Толстым в «Войне н мире» как дом Ростовых, кто на садовых скамейках около здания, кто устроился на зеленой площадке, усыпанной бело-розовыми лепестками яблоневых цветов. Молодые кудрявые яблоньки буйно цвели в ту памятную весну.
   И вдруг мы увидели, что от решетчатых ворот к зданию института не торопясь идут Иван Приблудный и Есенин. Приблудный улыбался и влюбленно смотрел на своего спутника. Приблизившись к нам, Приблудный шумно поздоровался, а Есенин приветливо кивнул головой. Некоторое время мы молча смотрели на дорогого гостя. Потом нас словно прорвало, и мы забросали его просьбами прочесть что-нибудь. Он охотно согласился, подошел к яблоньке, бросил шляпу на землю, обхватил ствол рукою. Глядя поверх наших голов, негромким голосом начал читать:

Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот — и веселый свист…

   Во время чтения лицо его все время менялось: то становилось светлым от проникавших сквозь листву лучей солнца, то темнело, укрываясь в тень дерева. Голос звучал то юношески звонко, то приглушенно, замирая почти до шепота.
   Кончив, Есенин опустил голову.
   Мы затаенно молчали. Кто-то зааплодировал. Его поддержали. Есенин стоял молча, задумавшись. Приблудный подошел к нему и что-то шепнул. Есенин кивнул головой.
   — «Письмо к матери», — выговорил тихо и раздельно.
   Взволнованные, дослушали мы сердечное обращение сына к любимой, далекой матери… Опустив голову, поэт стоял у дерева, по-прежнему обхватывая тонкий ствол, и, не переставая, падали розовые лепестки на кудри «буйной головушки».
   Но подоспел час занятий. Неохотно размыкали мы кольцо вокруг поэта. Он прошел с нами в здание, заглянул в аудиторию и, не заходя в нее, прощально кивнул нам.
   Мы долго не могли успокоить взвихренные мысли и уразуметь, о чем читал нам серьезный Петр Семенович Коган, на чью лекцию мы чуть было не опоздали…

Павел ЛАЗОВСКИЙ


«Литературная Россия», 2 октября 1970 г.

Добавить комментарий

Комментарии проходят предварительную модерацию и появляются на сайте не моментально, а некоторое время спустя. Поэтому не отправляйте, пожалуйста, комментарии несколько раз подряд.
Комментарии, не имеющие прямого отношения к теме статьи, содержащие оскорбительные слова, ненормативную лексику или малейший намек на разжигание социальной, религиозной или национальной розни, а также просто бессмысленные, ПУБЛИКОВАТЬСЯ НЕ БУДУТ.


Защитный код
Обновить

Яндекс цитирования
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика