ГРЕБЕНЩИКОВ Г. Д. Сережа Есенин

PostDateIcon 30.11.2005 00:00  |  Печать
Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 
Просмотров: 5334
Г. Д. Гребенщиков

Сережа Есенин

Подрастал Сережа в пору самого бесшабашного деревенского хулиганства. И только по этому, данный ему свыше дар, получил уродливо буйствующее направление.
Сережа был румян и белокур, кучерявый и хорошенький — он мог быть русским писаным удалым молодцем, он мог быть грустным молитвенником в монастыре, он мог быть нежнейшим целомудренным юношей.
Но он не был таковым.
В год первых его успехов, когда он, сдружившись с Николаем Клюевым, был предметом ласки и любви московских салонов, когда богатые москвичи разодевши обоих поэтов в шелковые рубахи и сафьяновые сапоги, носились с ними — Сережа, — розовый мальчик, уже напивался...
Монолитный старовер Клюев, в домотканом азяме с кожаною оторочкою на концах пол и на рукавах, был тогда уже лет тридцати восьми и он держал Сережу, сколько мог, в отцовских рукавицах, но Клюев носился с Сережей, как с редкой писанкой.
Они читали свои стихи великолепно, один другому подражая, друг у друга заимствуя, друг друга дополняя и вместе на глазах вырастали.
Помню вечер в Петербурге у культурнейшего джентльмена Евгения Ивановича Замятина. Читал Клюев… Его моржовые усы полу закрывали широко открытый рот. Он закрывал глаза и голос его чеканил удивительный узор из образов и слов северного эпоса. Это был баян, сказитель, слепой калика перехожий.
После него начал читать Сережа. В ту пору у него в ходу была чудесная поэма, о святом Миколе, который бродил по Руси и помогал в мужицкой доле… Поэма была полна религиозного чувства, но Сережа, из особого ухарства, читал ее с папиросой в зубах. Грешным делом, я еще тогда подумал, что в душе юного поэта нет основного начала для поэзии — нет той духовной чистоты и радости, которая озаряет жизнь всякого художника и ведет его к вершине совершенства.
Было натурально, когда потом Сережа, женившись на секретарше книгоиздательства Парус, вскоре бросил ее и метнулся к экстравагантной опытной артистке, а потом в цилиндре и фраке начал дебоширить в Берлине, Париже, Америке. Все эти выверты были плодом болезненного излома души. Вчерашний пахарь, сегодня бьющий зеркала, несомненно нуждался во враче — какой-то лучшей правды и красоте жизни…
А вместо этого вокруг возник пожар войны и революции и Сережа делается самым левым бунтарем и ухитряется быть обвиненным в антисемитизме.
В Берлине я слышал Сережу, читающим в компании с Алексеем Толстым, Кусиновым и Ветлугиным. Вечер назывался, если я не ошибаюсь, «Вечер четырех негодяев». Конечно, была публика и все четыре «негодяя» показали свои отличные дарования. Алексей Толстой благородно аттестовывал «негодяйство» каждого… Но мне было очень грустно. Все очень даровитые люди ломают дурака только для того, чтобы о них шумели. И когда стал читать Сережа, страшно исказив лицо, и сорванным от крика голосом бросал какие-то ужасные слова о Руси, я опять подумал: не хорошо кончит этот большой талант.
А он, увидев меня, тоном мудрого старца, стал меня корить:
— Почему вы не в России? Что у вас — голубая кровь? Ведь вы же наш брат, Ерема!..
Он даже братски хлопнул меня по плечу и предложил пойти со всеми в месте в какой-то ресторан. Но я свои «негодяйские» заслуги считал для этой чести недостаточными и скромно отказался.

* * *


В смерти Сережи Есенина никого и ничего не виню.

У Сережи умерла душа еще в ранней юности. А без души нельзя жить, в особенности в России. Она сказалась в нем в самые последние годы, когда он разбитый и постаревший на сто лет, вернулся в родную деревню… Но душа его была уже так изранена, так бескрыла, что не могла найти себе угла на всем пространстве великой Руси.
Если кто виновен в его смерти — это только русское деревенское хулиганство XX века — и потому мне жаль в погибшем во цвете лет Сереже не только огромного поэта, но и всю великую, молодую Россию, в которой так тяжело вырастать и выбиваться настоящему большому дарованию. Сколько великих Есениных во всех областях искусств погибает в необъятных сумрачных просторах Руси? Но о них никто даже и не слышит… И вот явился, вспыхнул метеором один из них, крикнул отчаянным и страшным голосом и упал кровавым комком…
И только очень немногие, сильные волей и верой во что-то светлое, выходят оттуда победителями. На этих можно положиться. За этими пойдет молодая Россия, а также не забудет и безвременные жертвы великих сердец, сраженных прекрасными порывами из тысячелетней тьмы.
Слеза моя над прахом брата моего крестьянина Сережи Есенина будет ручательством того, что в пантеоне будущих радостей России — все радости и скорби белокурого Сережи зацветут благоуханными цветами и ним не зарастет народная тропа.

1926

Георгий Дмитриевич Гребенщиков (1882-1964 гг.)

Имя писателя Георгия Дмитриевича Гребенщикова до недавнего времени было мало знакомо отечественному читателю, хотя в начале ХХ века это была весьма популярная фигура в писательской среде, известная своим колоритным языком и незаурядными способностями в литературе.
Многие видные писатели и деятели русской культуры видели в нем надежду и гордость русской литературы, его творчество высоко ценили М. Горький, И. Бунин, А. Куприн, Ф. Шаляпин, Н. Рерих.
Сын сибирского крестьянина, не имевший возможности окончить даже сельскую начальную школу, он стал почетным доктором филологии, профессором одного из американских колледжей, почетным доктором Академии наук и искусств Испании, Мексики, обладателем литературных премий многих стран мира. Гребенщиков — автор более ста романов, новелл, рассказов, драматических произведений, большая часть которых переведена на многие европейские языки. И только русскому читателю они почти неизвестны. На территории России произведения писателя выходят эпизодически, до сих пор не вышло в свет полное собрание сочинений.
Родился Георгий Дмитриевич 24 апреля (6 мая по новому стилю) 1882 г. в многодетной семье горнорабочего в селе Каменевка Змеиногорского уезда Томской губернии (ныне Шемонаихинский район Восточно-Казахстанской области) близ Николаевского рудника. В 1894 году отец забрал Георгия из 4-го класса начального училища и взял с собой на лесозаготовки, в результате он так и остался с незаконченным начальным образованием. На 12-м году жизни Георгий пошел «в люди» — работал в Семипалатинске мойщиком посуды, учеником аптекаря, санитаром.
Октябрьскую революцию в России Гребенщиков не принял, хотя явно об этом не высказывался. Осенью 1920 года покинул Россию вместе с эвакуированными из Крыма войсками Врангеля. Желая быть вне политики и вне партийной борьбы, он эмигрировал в Турцию, потом во Францию. Гребенщиков и в эмиграции будет сторониться участия в какой бы то ни было политической борьбе.
Дом, где жил Георгий Дмитриевич, внесен в реестр мемориальных памятников США.
Есть документальные свидетельства о том, что Гребенщиков много хлопотал о возвращении на Родину, но все напрасно. Ностальгия владела им до конца дней. Одна из глав книги «Моя Сибирь», написанная Г. Д. Гребенщиковым в Америке, начинается словами: «Когда я вспоминаю о своей Родине, то мои мысли о ней складываются как псалом…».